Владыка Анфим (anfim_mon) wrote,
Владыка Анфим
anfim_mon

- Наверное, КГБ прежде всего интересовали настроения прихожан. И именно об этом как раз и были донес

- Наверное, КГБ прежде всего интересовали настроения прихожан. И именно об этом как раз и были донесения.

Кураев: А если я знаю, что этот священник «голубой», то тогда я («я»- это персонаж моего рассказа, а не диакон Кураев) им рассказываю, что он еще и «Архипелаг ГУЛАГ» читает. И тогда, может быть, КГБ этого товарища за Солженицына отодвинет, но зато какое-то количество молодых людей будет спасено от его домогательств. Ну сложнее жизнь, чем в газетных прописях.

Ардов: Мне архиепископ Киприан – тот самый, который в должности управляющего делами Синода все время общался с чиновниками из Совета по делам религий, – говорил, что им в Совете всегда было удобней и проще иметь дело с теми, кто пришел туда из КГБ, а не с теми, кто пришел из партийных органов. Потому что партийные были идейные и как марксисты ненавидели религиозное сознание и религию, а гэбэшники были реалисты. Церковью всегда занималось ГБ. Поэтому, соответственно, сейчас такая не разлей вода симфония: раньше партийные гэбэшникам мешали на полную катушку использовать церковь, а теперь все главное, наоборот, сюда направлено – давайте ценности, скрепы. К сожалению. Ведь что есть за душой у бедного Путина, какие три кита, на которых он стоит? Это великая победа Сталина над Гитлером, спорт и Московская патриархия. Больше ничего нет.

Кураев: В этом мое принципиальное расхождение с отцом Михаилом: он считает, что все плохое началось с 43-го года. Я говорю: вы оптимист, батюшка. Гнильца у нас завелась на много столетий раньше, и за это время успела стать нормой. Но поэтому, соответственно, и нынешних деятелей так уж совсем макать в это лицом не стоит, не они первые. И не надо видеть личностные проблемы там, где проблемы системные.

- Время от времени в общественном пространстве заходит разговор о люстрации. О покаянии. Вы считаете, это помогло бы церкви, если бы вышли епископы и сказали: да, так было, мы сотрудничали с КГБ, мы не защищали тех людей, которых в советское время за веру в Бога сажали в тюрьмы?

Ардов: Покойный патриарх Алексий Второй сказал в каком-то интервью в «Комсомольской правде» такую обтекаемую фразу, что вот, если мы в чем-то были неправы, мы просим прощения. Но в церкви разработан специальный чин покаяния. Известно, как два патриарха в Смутное время в Успенском соборе каялись от лица своего, от лица народа и князей. Вот что-то в этом роде Церковь и должна была бы сделать.

Кураев: Знаете, в чем наше отличие? Вот он поп, а я профессор. Поэтому я считаю, что покаяние – это не чин покаяния. Недостаточно просто выйти на площадь и позвенеть кадилом, что-то поцеловать, или что-то продекларировать. Это будет кукареканье. Реальное покаяние – это не декларации, это изменение школьных учебников. Я считаю, что работа со студентами гораздо серьезнее меняет душу людей и наше будущее, чем однажды сделанная декларация. Ну, крайне легко сегодня взять и сказать: «Сталин – сволочь, и те, кто с ним сотрудничали, тоже». Ну и что? Никакого нравственного подвига в этом сегодня нет. А если завтра придет новый тиран, те же самые епископы, которые сегодня в угоду демократической власти проклинают вчерашних тиранов, станут славить новых. Главные перемены происходят в стенах семинарий, а не в публичных декларациях. Если вы, скажем, возьмете учебники для Тихоновского университета, главного церковного вуза Москвы, то там найдете очень жесткие оценки, например, Патриарха Сергия. Учебники для Московской семинарии помягче, но тоже, уверяю вас, без фанфар. Ну, известная формула, кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее.

32_02.jpg

- Аккурат накануне пятилетнего юбилея пребывания на патриаршем престоле патриарха Кирилла вы выступаете с разоблачениями, пишете о скандале в Казанской семинарии, о так называемом «голубом лобби». Вы тем самым помогаете патриарху Кириллу или наоборот?

Кураев: Во-первых, я искренне и тогда считал, и сейчас считаю, что я хочу помочь патриарху по мере моих скромных сил. И в декабре, например, когда это начиналось, моя логика была следующей. О том, что такие разные печальные сексуальные истории в семинариях время от времени бывают, любой церковный человек знает. Различные слезницы по этому поводу я слышал или получал раньше, но всегда в режиме: отец Андрей, только это между нами. То есть никому больше об этом не говорите и так далее. А здесь что получилось? Неожиданно вдруг эта жалоба и сказание были расслышаны на патриаршем олимпе, и оттуда приехала комиссия разбираться. Первое чудо. Второе чудо, эта комиссия не давила семинаристов: молчите и заберите жалобы, а напротив, говорила: ребята, не бойтесь никого, рассказывайте. Третье чудо: по итогам разбирательства эта комиссии уговорила местного митрополита расстаться с проректором, обвиняемым в приставаниях к семинаристам. Потрясающая вещь. И когда об этом произошла утечка в казанской прессе, и я это увидел – я счел, что патриарх решился, и надо ему помочь. Потому что я понимаю, что «голубое лобби» есть, что оно будет давить сейчас и на патриарха, и на отца Максима Козлова*****, чтобы все это снова замазать какой-нибудь грязной шпатлевкой молчания. И поэтому я решил, что надо помочь вывести это из круга замалчивания, сделать этот факт достоянием публичности. Поэтому начал об этом писать. Да, я ошибся, и как оказалось, у патриарха не было таких планов. Но, мне кажется, у Бога они были.

Ардов: Да, действительно, гомосексуалисты в монашестве были всегда. Но то, что они есть в Московской патриархии, это еще и особая работа. В советские времена, когда можно было за гомосексуализм немедленно сесть в тюрьму******, то гэбэшники нарочно ставили таких монахов на епископские кафедры. Потому что ими было легко управлять.

Кураев: Одна из идей, которую я вбросил в медийное пространство, написав такую новогоднюю сказку в своем блоге – если в самой церкви не срабатывают механизмы самоочищения, то есть надежда на доброго батюшку-царя. Если для государя церковь – это одна из скреп его власти, и вдруг она оказалась с гнильцой и теряет нравственный авторитет, то в его же интересах провести какую-то санацию…

-Батюшка-царь – это Путин?

Кураев: В данном случае – да. Это новогодняя сказка, мне вот так грезится после шампанского, пузырьки в голове еще играют.

Тогда вы можете практически объяснить, как это будет сделано?

Кураев: Достаточно беседы двух умных людей в одном кабинете. Но конкретика такова: ничего не происходит. И люди из придворного кремлевского окружения мне говорят (и я им верю), что Владимир Владимирович искренне гордится тем, что он обеспечивает свободу совести в стране и не вмешивается в дела церкви. И в этом случае тоже не будет вмешиваться в кадровую политику, предоставляя церкви самой решать свои кадровые вопросы, в том числе и в Татарстане. Они мне объясняли, что эта сказка не станет былью.

- За время патриаршества Кирилла его много критиковали за склонность к роскоши. Это нормально для христианской церкви – быть богатой?

Кураев: Сразу скажу – да. Это нормально.

Ардов: Вчера был День памяти великого святителя, великого церковного учителя Василия Великого*******. Известно, что он служил в очень дорогих красивых ризах. Убранство храма у него было богатое, но ходил он обычно в бедной одежде. У него не было денег, а когда он умер, его не на что было похоронить. То есть для Бога, для церкви богатство позволяется. Но не для служителей.

Кураев: Если не считать, что у этого самого Василия Великого были рабы. Это видно из его писем – «Намерен же я довести до сведения твоего благонравия, что большую часть рабов имеет пресвитер сей от меня». И при этом он святой человек. Понимаете, понятие нормы – это культурно обусловленная вещь. И в былые времена, действительно, роскошь епископа считалась нормой. Но то, что могло считаться нормой тогда, не стоит перетаскивать в 21-й век. Не все прецеденты церковной истории достойны того, чтобы стать парадигмой жизни в современности.

- Почему мы никогда не слышим голоса церкви, когда речь идет о милосердии, о «милости к падшим», к тем же заключенным?

Кураев: Предположим, церковь должна заступаться за права заключенных, но не просто же сказать парадную речь на эту темы, да? Не об этом же идет речь? Потому что парадная речь у нас на эту тему есть, естественно, и в интернете, если захотите, найдете. Если всерьез, то когда церковь не просто об этом говорит на парадных форумах, а начинает давить на власть, и требовать, и проверять, то как минимум это кончается тем, что священникам перекрывают доступ в колонии, где реально находятся сотни тысяч людей, которым нужны обычные батюшки. От которых потом пахнет и с которым можно посидеть, наедине поговорить, помолиться, душу открыть, и т.д. Потому что эти батюшки будут восприниматься как политические агенты.

- Государство сейчас считает главными врагами гомосексуалистов. Вот и председатель синодального отдела РПЦ по взаимодействию с обществом протоиерей Всеволод Чаплин призвал провести референдум по вопросу о введении наказания за гомосексуализм. Послужит ли скандал, который вы подняли, к очищению церкви или это очередная уловка – отвлечь внимание от более сущностных проблем церкви?

Кураев: Финал, я думаю, до некоторой степени может быть обозначен 1-го февраля, когда в нашей церкви будет отмечаться 5-летие восшествия патриарха на патриарший престол. Это означает, что съедутся все епископы и будет или архиерейское совещание, а может быть, даже и Собор, Синод, как минимум. То есть чрезвычайно удобная площадка для того, чтобы патриарх и в открытом, и в закрытом режиме обратился ко всем епископам, а может быть, и сделал бы уже вместе с ними определенные оргвыводы. Вот сейчас мяч у патриарха. Он абсолютно свободен в своих действиях. Если он сейчас решится не заметать открывшуюся грязь под ковры, под лавки, а решится возглавить чаемое народом движение за нравственное очищение церкви, он станет всенародно любимым иерархом. Но если промолчит – по сути именно своим молчанием он громко объявит себя покровителем голубого лобби. Сделает свой каминг-аут.

Ардов: Отец Андрей действительно настроен оптимистически, но я бы сказал, что он хочет излечить мертворожденного. Патриархия, повторяю, это не церковь. Я вспоминаю 1994 год. На второй день Пасхи я служил литургию у себя на Головинском кладбище. Когда служба закончилась, увидел, что в храме стоит человек в дорогом кожаном пальто. Это был Сергей Александрович Филатов, тогда руководитель администрации президента. Он сказал: «Как хорошо, что здесь открылся храм». «Да, – отвечал я, – на кладбище должна быть церковь. Но только имейте в виду: этот храм не принадлежит к Московской патриархии. Мы им не подчиняемся». – «А кому же вы подчиняетесь?» – с изумлением спросил Филатов. «Мы принадлежим к Русской Зарубежной Церкви, – ответил я. – Вы ведь представляете себе, что такое Патриархия? Она нисколько не изменилась и не «перестроилась» не только с брежневских, но и со сталинских времен». «Да, – согласился мой собеседник, – но их страшно тронуть. Там происходят такие процессы…»

Как знаем, с тех пор дважды сменился президент, регулярно меняются руководители администрации. А в Патриархии, судя по всему, все еще происходят такие «процессы», из-за которых власть имущим «страшно тронуть» этот реликт коммунистических времен. Вот они и сотрудничают друг с другом.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments